February 22nd, 2012

гармошка

"Караул, любят!" -

- говаривал один мой знакомый профессор уголовного права, пожилой обаятельный денди, выходя из деканата, и скрываясь в толпе восхищенных студенток с их дурацкими вопросами.
Непростые чувства вызывает во мне творчество Ивана Айвазовского. Да, непростые. С одной стороны - все весьма мило, и хоть жизнь певца моря удалась вполне, придраться не к чему.
Однако ж в крутые 90-е Иван Константинович оказался столпом российской антикварной торговли, наравне с "фабером". Узнаваемые марины покрыли все - от первых антикварных салонов и лавочек с надписью "куплю все" и до лондонских аукционов, и их огромные золотые рамы, ограничивающие бескрайние сини штормов и штилей, сочетались с прочею золотою и весомою атрибутикой их покупателей.
В Самом Ужасном Интерьере, который мне довелось в жизни увидать - у человека по имени Азарий Абрамович Лапидус - по-моему, висел здоровенный Айвазовский.
Но все мои эстетические сомнения искупает увиденное в фоторепортаже из зимнего Симферополя. Настоящий художник у нас должен неминуемо страдать - и вот он страдает:

В руке творца, очевидно, палитра (не, не лаваш, армянский лаваш - тонкий, а никакой другой лаваш он в руки не взял бы!). Широкая рубаха плавно переходит в тогу. Слева - брат Ованеса, архиепископ и историк Габриел Айвазян. Пожил, кстати говоря, и в Венеции, и в Париже. Его можно понять.