December 12th, 2015

гармошка

Нонеча на Пушкинской

Сходил пошалить на Пушкинскую. Все вполне бодро: на сквер опускается прилетевший из Исландии русский снег, дело идет к Рождеству, выходной. Под солнцем русской поэзии несколько десятков людей ходят туда-сюда, любезно разговаривают друг с другом, фотографируют действительность. У столбов и на парапетах - плакаты про свободу собраний, Конституцию и прочее такое воображаемое. Трое рабочих при машине с люлькою делают вид, что наряжают стоящую тут же ель. С учетом того, что и одного шара на нее оне за час не вознесли, хотя периодически демонстрировали некие к тому порывы, их ролью в сем площадном действе было обеспечение подобающей картинки. Ненависть народа-богатыря к кучке отщепенцев изображали разведенная по углам огромного сквера пара худых и одиноких камуфляжных НОДовцев с флагами, раскрашенными в цвета георгиевской ленты-мутанта, и одна бабка у выхода из метро с их же газетой (любопытно, сколько кэша на это все кому-то посчастливилось списать?). Сытые и задорные милиционеры (их наличествовало десятка два в публичном доступе и штук восемь автобусов по подворотням) периодически уводили по два-три человека, коих гипотетически удавалось отождествить с плакатами, параллельно чему периодически подходили новые участники сего площадного действа.
Задержанные Важные персоны покидали площадь, дабы давать соответствующие случаю интервью, простые смертные - дабы после прохождения известных формальностей отправиться домой, чтобы достойно встретить там субботний вечер.
Я же прошелся, как и было задумано, по бульварам до Мясницкой. Там у метро стоял мощный заслон омоновцев. На их темные силуэты, настороженнно устремленные в наполненную затаившейся оранжевой революцией сумеречную метельную мглу, которая опускалась к Неглинке, щедро сыпались уютные белые хлопья. Оставив их в сем почти молитвенном по своей глубинной сути стоянии, я отправился к плюшкам и кофе.